общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

МИХАИЛ ШВЫДКОЙ: «КУЛЬТУРА ОБЪЕДИНЯЕТ ЛЮДЕЙ БОЛЬШЕ, ЧЕМ КОНФЕССИИ»

Тема: диалог между культурами

доклад

« вернуться к списку

Здесь собрались люди, которые находятся в одном сегменте понимания того, что происходит во взаимоотношениях конфессий и этносов в России. Когда мы говорим о свободе совести, я хотел бы подчеркнуть, что это не просто выбрать конфессию по своему мироощущению, по вере, эта свобода состоит еще и в том, чтобы не выбирать вообще никакой конфессии. Одна из самых сложных проблем состоит в том, как на базе разного понимания дорог к Господу и дорог друг к другу, создать некий универсум, который бы позволил нам быть не терпимыми только.

Потому что наша православная церковь слово «толерантность» не любит. Ей кажется, что слово «толерантность» — недостаточное слово для того, чтобы создать некий фундамент общества, в котором все ценностные ориентации были бы внятными. Действительно, в толерантности есть некий негативный смысл: я не люблю тебя, но терплю. Такой подход заложен.

В дневнике у Толстого была фраза (я могу позволить себе это сказать, потому что сам принадлежу к тому народу, о котором он пишет): «Еврея любить трудно, но нужно!». И вот в этом, к сожалению, нам трудно договориться. Иными словами: мы будем трудиться, потому что нужно, или мы будем любить, потому что любовь есть высшая ценность?

Потому что смысл человеческой жизни в том, чтобы любить. И вот это — два разных подхода, они ценностно отличаются друг от друга. Мы можем сказать: я не люблю тебя, но я не убиваю тебя. Это уже неплохо! Это цивилизационно хорошо. Я бы сказал даже больше. Приведу фразу Фрейда, он написал, что в тот момент, когда человек ответил обидчику не тем, что бросил камень и убил, а обматерил его, человечество сделало огромный шаг навстречу цивилизованному обществу.

Поэтому сама модель толерантного общества, она, в принципе, повторю, не плоха. Хороша ли она для нас, — другой вопрос. И готов ли современный мир остановится на этом, или всё-таки сказать: мы идем разными дорогами к Господу, и мы будем уважать чужие дороги и терпеть их, потому что они идут своим путем, а мы идем своим путем, и мы еще возлюбим вас, потому что мы идем к некоему высшему существу, пусть и с разных сторон. Казалось бы, об этом Лессинг написал свою знаменитую пьесу «Натан Мудрый» аж триста лет тому назад, а мы к этому еще не готовы, на самом деле.

Поэтому для меня, если говорить о конфессиональных проблемах, о взаимоотношениях конфессий, на первый план выступают правовые вещи. Они мне могут нравиться — не нравиться, но они сложились так, как они сложились в нашей стране.

Я до конца не понимаю, что такое «традиционные для России религии». Для меня это трудное понимание: православие, да, ислам — традиционные религии. Сказать, что иудаизм традиционная для России религия — с большой натяжкой. Сказать, что буддизм — для России традиционная религия — с большой натяжкой. Говорю честно. Потому что, если мы посмотрим на карту историко-географическую, то увидим, что в России фундаментально представлены две основные религии: православие и ислам. Я это говорю не для того, чтобы вычеркнуть другие две религии из списка основных, не дай Бог! Я просто считаю, что в этом смысле, список может быть больше, с моей точки зрения.

Но я не хочу в это вмешиваться, поскольку это внутриконфессиональные проблемы. Свобода совести, прописана в Конституции. Если конфессия не нарушает базовых законов страны пребывания, то она имеет право быть. Тем не менее, у нас «традиционны» четыре конфессии. Хотя, на самом деле, повторю, если старообрядцев считать «традиционной конфессией», то их пять, потому что старообрядческая церковь не является, с точки зрения канонического православия, канонической церковью, она — раскольничья, еретическая. Так же, как мы говорим об иудаизме — вообще, и об исламе — вообще.

На самом деле, внутри религий всегда существуют свои направления, которые часто воюют друг с другом, больше, чем воюют конфессии между собой. Я говорю сейчас только о том, что одна из важнейших проблем это соотношение конфессий и светских ценностей. И не потому, что я традиционно представляю культуру, а не ценности или конфессии. Мне представляется, что на базе культуры можно найти точек пересечения больше, чем на конфессиональной основе. Это, может быть, спорное заявление. Мы говорим о мультикультурности, о том, что каждая группа населения имеет свою ментальность, но мне кажется, что найти универсум на базе культуры в какой-то степени проще, чем на базе конфессионального различия.

Мы подошли к опасной черте в мировом гуманистическом знании. Во-первых, многим кажется, что мы переживаем не только кризис гуманизма, мы пережили его закат и конец. То, что пророчил Шпенглер в 18 году прошлого века, уже случилось. Не история кончилась, но Европа израсходовала весь запас прочности тех гуманистических ценностей, которые складывались на протяжении всей пра-христианской и христианской истории, а также исламской истории. Нравится это кому-то или не нравится, но с точки зрения цивилизационной это единая ветвь — иудео-христиано-мусульманская. Тем более, что есть общие книги, есть общее в этих книгах, если не святые, то хотя бы пророки, как есть пророк Иса в Коране, ну и так далее.

Нам кажется, что эта ветвь себя исчерпала, что сегодня европейские ценности, фундаментальные, гуманистические, на которых строилась Европа на протяжении последних 700 лет, перестали служить для нас ориентирами. Это, с моей точки зрения, глубочайшее заблуждение. Так могло казаться сто лет назад, когда считали, что полностью рухнула концепция гуманизма как философии, приемлемой для жизни и надо искать другие базовые ценности. Кое-кто нашел, уйдя от гуманизма, в этом смысле с такого рода заявлениями нужно подходить крайне осторожно.

Вот обратите внимание, что произошло в Европе. Европа поправела, с одной стороны. Я не говорю сейчас про Венгрию — это особая боль. Там в парламент вошла партия откровенно фашистская, которая, я прошу прощения, называется «Jobbik». Причем, это партия молодых студентов, созданная в начале 2000-х годов. То же самое произошло в Нидерландах. Страна — толерантнейшая. Но Партия Свободы Вилдерса, которая считает, извините, что Коран хуже, чем «Mеin Kampf», они вошли в парламент Нидерландов. При этом, они вошли с поразительной, удивительнейшей идеей о том, что надо отменить первый пункт Конституции Нидерландов. А Первый пункт Конституции Нидерландов гласит: «Все граждане Нидерландов равны перед законом». Я подчеркиваю: все граждане Нидерландов (ни слова о том, какого они цвета и т. д.) равны перед законом! Он выходит на выборы с требованием отменить этот Первый пункт Конституции, и получает третье место в Парламенте!

Сейчас на выборы выйдет Марин Ле Пен, но, Ле Пен по сравнению с Вилдерсом, это такой просвещенный российский интеллигент. При этом, обратите внимание, что как только разгорается в Дании фашистский скандал, — когда по этническим и конфессиональным признакам создаются партии, которые начинают убивать, — датчане голосуют сразу за левые партии. Что тоже — не выход из положения.

Очень удобно оставить все базовые принципы, на которых сформировался мир и Европа, прежде всего, сказать: всё — они умерли! Больше демократии не работают, ибо они приводят к власти фашистов, а это так — в 32-м году Гитлер пришел к власти на абсолютно демократических выборах. С помощью демократических выборов приходят фашисты в парламенты, чего раньше не было, и всё сводится к тому, что появились такие народы в Европе, которые провоцируют такой выбор. Это все было. Потому что сейчас мир переживает то, что было в III-IV-V-VI веках — начинается огромная миграция. Обратите внимание: то, что происходило с Римом... Я не хочу сравнивать выходцев из Центральной Африки или из Центральной Азии, или из Магриба, с теми нашествиями, которые шли из Сибири. Гунны, хунну — это другая история. Потому что история никогда не повторяется одинаково и вообще не повторяется.

Тем не менее, миграции народов привели к тому, что в конечном счёте варвары приняли обычаи местного римского населения. Какой-нибудь Хан Крум или другие, которые пришли из Великой Булгарии во Фракию (нынешняя Болгария)... Они приняли многие обычаи, приняли уклад жизни, даже веру Византийского царства. Болгария всегда танцевала на двух ногах. Болгары этнически не славяне, это смесь фракийских племен (Спартак был фракийцем, знаменитое вино «Тракия», это оттуда) с булгарами, с тюрками. Это удивительный сплав, как ни странно — с османами они не смешивались. Как ни странно это была этнически тюркская группа...

Тоже пример удивительный: пришли тюрки во Фракию (которая не была Грецией, чтобы это было понятно, там этнос был другой и верования были другие). И создали великую славянскую культуру. Обратите внимание, это такой феномен, о котором мало кто задумывается: тюрки пришли с излучины Дона, Волги во Фракию, и создали великую славянскую культуру.

К чему я это говорю? Все эти миграционные движения, мы их пытаемся социальными инструментами разобрать — все эти конфликты в предместьях Парижа, в Нидерландах и Бельгии и т. д., но работают другие механизмы. Это как история с потеплением. Одни говорят, что будет потепление, потому что мы много спреев прыскаем, и подписывают Киотский договор, а если вы поговорите с геологами, или еще лучше — с людьми, которые занимаются геологическими процессами, то обнаружится, что вообще мы движемся с сторону похолодания, к новому Ледниковому периоду. Просто одни берут срок, условно говоря, пять тысяч лет, а другие — сто тысяч лет.

Почему я об этом говорю? Есть одна простая вещь: мы пытаемся на сложные вопросы, которые сегодня стоят перед цивилизациями, дать простые ответы. Их не бывает. Понимаете, когда мы начинаем давать ответы просто на политическом уровне, — они прекрасны, надо же как-то устраивать жизнь социальную. Но есть еще более глубинные вещи, о которых мы просто не хотим думать. И это — колоссальная проблема.

И, самое последнее скажу. Мы переживали, когда мы открыли Других, когда началась эпоха Великих географических открытий XVI-XVII веков. Когда мы открыли Других, это было удивительно, это было невероятно. И был период, когда главной идеей была христианская идея, и мусульманская, в значительной степени. Надо было доказать, что все одинаковы, все живут по одинаковым законам. Идея цивилизационная всплыла — европоцентристская, сильная. И когда народы Австралии пытались цивилизовать — не понимали: почему те несчастливы? Почему там, в чумах они счастливы, а когда они попадают в цивилизацию, они несчастливы и начинают гибнуть.

Только в 1930-40 -е годы, когда Леви-Брюль понял, что к народам, которые живут «дописьменно», к ним нельзя подходить с теми же методами, с которыми мы подходим к народам «письменным». Когда он обратился к доцивилизационным пранародам, они поняли, что лучше их цивилизацию оставлять в покое. Вот не трогайте их, пусть люди живут как живут, их развитие будет более правильным, если им не навязывать другие клише и другие ценностные системы.

Сегодня, когда мы много говорим о мультикультурализме, когда нужно учитывать менталитет каждого народа, когда нужно уважать одного, другого, третьего, пятого — десятого, когда мы говорим о толерантности в многообразии, это наше благо. Мы забываем о том, что есть такой предел, за который переходить нельзя.

Я вчера записывал передачу одну, и выступал путешественник знаменитый один. Он сказал: «Ну так что, у них же химическая формула крови другая!» Когда мы так много говорим о разнообразиях и различиях, это нас может завести, черт знает куда. Надо все-таки вернуться к идее, что при всех разнообразиях, различиях, мы — некое единое человечество. У которого есть единая миссия, единые задачи, и нам вместе придется решать целый ряд общих проблем.

Поэтому, отстаивая права конфессий, этносов, кого угодно, меньшинств, большинства, — чего хотите, — вот в этих различиях и в апологии различий нам нельзя забывать о том, о чем когда-то написал Лессинг. О том, что человечество в природе своей едино.

Фёдор Шелов-Коведяев: Хочу заступиться за традиционный статус иудейской религии в нашей стране. Михаил Ефимович может и не знать об этом, но я, будучи специалистом по греческой эпиграфике (это наука о надписях), сам видел надпись, в которой упоминалась синагога, как называли «место для молитвы». Синагога была расположена на территории нынешней Тамани, древнегреческой Гермонассы. Это Краснодарский край, надписи — I век до Рождества Христова, когда славянами там, как говорится, еще и не пахло. То же самое можно сказать о буддистах. Они тоже не приехали к нам откуда-то. Буддисты живут на своей территории, будь то буряты или калмыки. Во всяком случае, калмыки пришли на это место задолго до того, как туда пришли русские. В этом смысле, буддизм — традиционная религия. Но мне хотелось бы затронуть аспекты, связанные с правом.

Стенограмма доклада на Круглом столе «Конфессии и межнациональные конфликты» (или «Толерантность и религия — две вещи несовместные?»), 28.11.2011

[версия для печати]