общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

«НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ» СПРАВЕДЛИВОГО ПРАВОСУДИЯ

Тема: права человека

доклад

« вернуться к списку

Совпадают ли конституционные российские и общепризнанные международные стандарты справедливого правосудия? Направлено ли рассмотрение жалоб российских граждан в Европейском Суде против России? Можно ли расценивать ограничение права на справедливое правосудие как внутригосударственную особенность или это нарушение обязательств государства? Влияют ли стандарты справедливого правосудия на российскую судебную реформу? Эти вопросы обсуждались на Круглом столе в Фонде «Либеральная Миссия». С докладом выступила известный правовед, член НСПЧ, Тамара Морщакова, под редакцией которой недавно вышла книга «Стандарты справедливого правосудия». Публикуем доклад с незначительными сокращениями.

[...] Может быть, в силу своей профессиональной юридической привязанности, я полагаю, что именно утверждение права более, чем что-либо другое, дает основания надеяться, что Россия может пойти по цивилизованному пути развития, характерному для демократического общества. Право всегда несет в общество мир, обеспечивает достижение компромиссов, что для современной России представляется очень важным.

[...] В дополнительном представлении [...] нуждается проблема стандартов справедливого правосудия в общем контексте проблемы прав человека. Право на справедливое правосудие относится к важнейшим в системе этих прав и является основой механизмов, обеспечивающих их защиту. Между тем, в российской государственной системе сложились не лучшие привычки, когда вовсе не стандарты справедливого правосудия лежат в основе разрешения правовых конфликтов в обществе, а приверженность решать эти конфликты «по понятиям». Хотя эти стандарты у нас официально и признаны, реальность с ними совершенно не совпадает. И в данной связи существенной представляется и терминология.

Обеспечивает ли российский суд права человека?

Речь должна идти не только о принципах правосудия как об основных идеях и положениях, закрепленных в Основном законе государства, но и о реальном их наполнении. Само понятие «стандарты правосудия» включает требование к имплементации [1] этих принципов в практическую деятельность судов и действующих на стадии досудебного производства органов, выполняющих правоохранительные функции. Эти органы призваны, по сути, обеспечивать последующую работу суда, но в нашем случае они давно приобрели превалирующее значение. Поскольку хотя суды и объявлены судебной властью, они так и не стали решающим контрольным звеном в системе обеспечения прав человека.

У правоохранителей — органов дознания, следствия, прокуратуры — свои представления о том, как они должны и могут действовать, они мало озабочены правами человека. Их методы, нацеленные, как правило, на то, чтобы отчитаться о проделанной работе по борьбе с преступностью, идут вразрез со стандартами правосудия, хотя последние включают в себя требования не только к деятельности судов, но и к тому, как должны готовиться материалы, передаваемые в суд правоохранительными органами. Как показывает наша практика (прежде всего, это касается разрешения уголовных дел), именно от досудебного производства во многом зависит та картина правосудия, которую общество и отдельные граждане видят в суде.

Важно понять, почему суд остается неспособным вынести справедливое решение, но оказывается вполне пригодным, чтобы одобрить предварительное решение органов, представивших ему свои материалы. [...] Важно понять также, почему ставится вопрос о стандартах справедливого правосудия во всей их совокупности, включая правоприменение, а не просто о принципах правосудия. Кому же должен быть этот вопрос адресован?

В своей Конституции Россия отказалась от допустимости дискриминации своего народа, признав, что те стандарты прав и свобод, которые существуют в международном сообществе как нормы международного права, являются частью правовой системы России. Более того, Россия обязалась — согласно общепризнанным принципам и нормам международного права — обеспечивать права и свободы граждан и внутри страны. И это обязательство, взятое на себя суверенным государством, не ограничивает его суверенитет, а, напротив, является результатом реализации суверенитета.

Наднациональное конституционное право

Россия выбрала для себя определенную дорогу, дорогу поддержания стандартов в области прав и свобод человека (иногда это называют правом прав человека). Но далее следует вопрос о том, как эти стандарты могут влиять на реальную правовую систему в РФ, существующую на уровне законодательства и правоприменительной практики, и должны ли влиять на нее вообще. Ответ очевиден: должны. Если Россия признала международные стандарты прав и свобод для себя тем эталоном, в соответствии с которым сама российская Конституция эти права и свободы закрепляет, и в соответствии с которым они должны закрепляться и реализовываться в российской законодательной и правоприменительной практике, то что отсюда следует? Отсюда следует, что источником этих стандартов правоприменительная практика России не является. И ничего обидного для нас в этом нет. Напротив, это большой шаг вперед, который сделала РФ, принимая Конституцию 1993 года. Но отсюда же следует, что соблюдение такого важного стандарта в ряду прав человека, как стандарт справедливого правосудия, должна обеспечивать государственная власть России. Именно на государстве лежит обязанность гарантировать права и свободы всеми необходимыми способами, включая создание органов правосудия, обеспечение их статуса и деятельности.

Стандарты справедливого правосудия, как и стандарты всех других прав и свобод, почерпнутые из международного права, представляют собой часть конституционного права России. С другой стороны, они представляют собой наднациональное конституционное право. Такое право реально существует, как бы против него ни возражали те, кто считает, что это ущемляет национальный суверенитет. Оно существует просто потому, что конституции многих современных стран, признающих идеалы правового государства, закрепляют те же права и свободы, которые закреплены в международных договорах и отражают общепризнанные нормы международного права. И такое наднациональное конституционное право нельзя не признать именно потому, что состав норм, включаемых в это очень существенное международно-правовое регулирование, относится по своему характеру к сфере конституционного права в государствах-участниках международного сообщества.

Почему важно наднациональное закрепление стандартов прав и свобод? Хотя бы потому, что благодаря такому двухуровневому признанию каждый человек получает защиту этих прав не только в национальной правовой системе, национальных судебных органах. Право на судебную защиту, которое в РФ провозглашено как абсолютное, не ограничиваемое право, тоже имеет двойную степень защиты: на уровне национальных судов в России и на уровне наднациональных судов.

Право на судебную защиту абсолютно

Кстати, право на судебную защиту признается абсолютным, то есть не подлежащим ограничениям, не только и не столько согласно статье 56 Конституции РФ. Статье, которая, регулируя возможность введения внутри страны чрезвычайного и военного положения, исключает конституционную норму о праве на судебную защиту из тех норм, которые могут временно или частично не действовать в период военного или чрезвычайного положения. Причина еще и в том, что, исходя из содержания права на судебную защиту, никакое его ограничение объективно не может потребоваться для достижения целей, которые конституционное законодательство признает допустимыми основаниями ограничения прав и свобод.

В Конституции РФ говорится, что права и свободы могут быть ограничены федеральным законом в той мере, в какой это необходимо для обеспечения прав и свобод человека, для защиты основ конституционного строя, государственного суверенитета, обороноспособности страны, то есть для защиты интересов общественной важности. Ограничение права на судебную защиту ни в каком случае не могло бы служить достижению таких публичных целей. Для гражданина, обращающегося к правосудию, понимание этого существенно, потому что оно лежит в основе права на судебную защиту. В российской Конституции специально оговариваются относящиеся к сфере правосудия права именно в качестве предмета конституционной защиты.

Это важно, что право каждого на определенный статус в органах правосудия защищается самой Конституцией. Поэтому и предметом конституционного судебного контроля, являющегося механизмом защиты конституционных прав и свобод на национальном уровне, часто становится рассмотрение именно этой сферы прав граждан, которые россияне реализуют в ходе судопроизводства во всех судах в РФ.

Несоответствие международным стандартам

Однако российская правовая система и российские судебные механизмы во многих случаях еще далеко не соответствуют тем стандартам правосудия, которые признаны в международном сообществе. И здесь важно выявить значение для российского правосудия и для России в целом деятельности международных наднациональных судебных органов: именно их решения наполняют реальным содержанием стандарты правосудия, которые признаются в международном сообществе, опосредуя их для нашей практики.

Европейский суд по правам человека, давая официальное толкование прав и свобод, закрепленных в Европейской конвенции, одновременно раскрывает тем самым и содержание прав и свобод, закрепленных почти таким же образом в российской Конституции. В том числе, и в области стандартов правосудия. Насколько же эти стандарты обязательны для России?

Об одном большом заблуждении

В дискуссиях по данному вопросу Европейский суд по правам человека нередко рассматривается как орган, имеющий субсидиарную, дополнительную компетенцию по отношению к национальным судебным системам. А такая субсидиарность, в свою очередь, трактуется как свидетельство некоей необязательности, факультативности позиций и решений международной юрисдикции. Но это большое заблуждение, потому что субсидиарный характер компетенции Европейского суда и других международных судов должен расцениваться лишь как выражение определенной доброжелательности по отношению к национальным государствам и их судебным системам.

Представление о наднациональной юрисдикции как о механизме, субсидиарно обеспечивающем защиту прав и свобод — в том числе, с помощью правосудия, не дает никаких оснований для отрицания обязательной юридической силы решений международных судов и не может оправдывать их неисполнение в национальных правовых системах — как в законодательной, так и в правоприменительной практике. Важно именно взаимодействие наднациональных юрисдикций и внутригосударственной судебной системы. Надо ясно представлять себе, что решения Европейского суда обязательны для участников Европейской конвенции по правам человека, и при этом они обязательны для российских судов независимо от того, принято ли конкретное решение против России или против других стран. Если оно касается тех же проблем, которые существуют в РФ, то оно обязательно и для РФ.

Такое обязательное значение решений наднациональной юрисдикции вытекает из договора, который подписала Россия, вступая в Европейскую конвенцию по правам и свободам. Входя в эту организацию, Россия признала, что для нее являются обязательными без каких-либо оговорок решения Европейского суда по правам человека в отношении граждан ее страны, а также то толкование, которое дает правам и свободам человека Европейский суд. Сказанное означает, что страна должна ориентироваться на это толкование как в своем законодательстве, так и в своей правоприменительной практике. Именно практика Европейского суда по правам человека, которая очень подробно, на уровне почти полно охваченных казусов этого суда, освещена в нашей книге, дает основания говорить о том, что ориентиры для соответствующей организации судебной деятельности и судебной защиты давно ясны.

Нарушениям не может быть оправданий

Вопрос же заключается в том, что эти принципиальные положения в области признания Россией стандартов справедливого правосудия как-то должны состыковываться с деятельностью судов, конкретной жизнью судебной системы в РФ. Нарушения в области стандартов справедливого правосудия, которые отмечаются в нашей российской системе, никогда не могут быть оправданы национальными особенностями или стремлением обеспечить суверенитет государства, выражающийся якобы в свободе от стандартов. Любое нарушение этих стандартов не может объясняться никакими целями, заявляемыми в качестве представляющих общественные и государственные интересы.

Дело в том, что в области правосудия, где речь идет о том, что институт суда обеспечивает защиту частного интереса лиц, обращающихся в суд, вообще не должен действовать принцип равновесия между публичными и частными интересами. Я не говорю «баланс публичных и частных интересов», так как в сфере охраны прав и свобод этот баланс между публичными интересами и частными интересами тех, кто нуждается в защите своих прав перед судом, обеспечивается ограничениями для самой государственной власти, налагаемыми на нее в силу приоритета прав и свобод. Судебная защита призвана обеспечивать права человека, в том числе гарантировать защиту от нарушений, исходящих от государственной власти.

Я не стану останавливаться на отдельных стандартах, действующих в сфере правосудия, потому что изложить их в формате Круглого стола невозможно. Могу только привести некоторые примеры, из которых ясно, что российские стандарты правосудия формируются в связи с практикой международных судов. В результате действия международных стандартов, российская правовая система неоднократно включала в состав действующих в ней норм такие, которые ранее — до признания Россией европейских ценностей и подписания Европейской конвенции — национальному праву не были известны. Приведу два случая.

Пример №1: предъявление обвинения и право свидетеля

Первый касается понятия обвинения в российском законодательстве — понятия, которое очень существенно для обеспечения прав лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. С этим понятием связывается, в частности, возникновение у лица права на защиту и права на то, чтобы привлечь к участию в своем деле профессионала-адвоката. До восприятия европейских стандартов понятие обвинения было связано с одним процессуальным актом — предъявлением обвинения лицу, в результате чего оно приобретало в российском уголовном судопроизводстве возможность воспользоваться помощью защитника в период предварительного расследования, во время следственных действий. В результате же восприятия этих стандартов, которые уже давно нашли отражение в прецедентах Европейского суда, это последнее правомочие в российском уголовном судопроизводстве — на основе решения Конституционного Суда РФ — было существенно изменено. Оно даже стало называться решением о «защитнике для свидетеля». И основывалось это изменение на понятии обвинения, которое дал Европейский суд по правам человека в своих прецедентных решениях. Решениях о том, что обвинением в смысле Европейской конвенции, которое должно сопровождаться предоставлением лицу максимальной зашиты с помощью привлечения адвоката, признается любое проявление в деятельности органов уголовного судопроизводства каких бы то ни было элементов обвинительной деятельности. Так возникло право свидетеля, в ходе допроса которого задаются и вопросы о его собственной причастности к совершению преступления, на получение помощи профессионального адвоката-защитника.

Пример №2: ограничение пересмотра судебных актов

Второй пример приведу из другой области, связанной с деятельностью вышестоящих судебных инстанций в РФ, — таких, которых не знают другие страны и не знает Европейская конвенция. Не знает, потому что она не занимается определением способов пересмотра судебных актов в вышестоящих судебных инстанциях. Это касается именно нашей надзорной инстанции, которая существенно изменилась именно на основе тех позиций, которые разработал по отношению к надзорному производству в России и других странах постсоветского пространства Европейский суд по правам человека. Он настаивает на том, что исполняемые судебные акты, прошедшие обычные стадии проверки, не могут без ограничений подвергаться дальнейшему пересмотру, что такой пересмотр должен быть ограниченным по срокам и основаниям.

[...] И эти позиции Европейского суда российское законодательство пытается воспринять, реформируя стадию надзорного производства и в гражданском процессе, и в уголовном. Конечно, это удается не сразу. До сих пор мы никак не пришли к признанию одного простого условия, на котором настаивает Европейская конвенция. Она признает, что в исключительном порядке дело должно пересматриваться и после вступления судебного акта в законную силу, хотя и по ограниченным основаниям и в ограниченные сроки, но во всех тех случаях, когда без отмены судебного решения не может быть компенсирован тот вред, который причинен жертве судебной ошибки. Это очень важное положение, которое в новом российском законодательстве пока что не учитывается. Потому что надзорная инстанция позволяет себе проявлять широкую дискрецию [2] в определении оснований для компенсации нарушенных прав путем отмены судебных решений в надзорном порядке.

Это — примеры начального развития в важнейшем направлении, означающем обретение правосудием универсальных свойств. Свойств, формирующихся, в том числе, на основе международного правосудия, а также закрепляемых в существующих демократических правовых государствах и реализуемых в их национальных юрисдикциях.

[1] Фактическое осуществление международных обязательств на внутригосударственном уровне путем трансформации международно-правовых норм в национальные законы и подзаконные акты.
[2] Дискреция — решение должностным лицом или государственным органом относящегося к его ведению вопроса по собственному усмотрению.


Источник: Либеральная миссия

[версия для печати]