общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

Е. ХОЛМОГОРОВ: «МНЕ СВЯЩЕННИК ВРАЛ В ЛИЦО»

Тема: религия

пост в блоге

« вернуться к списку

[часть 1]

 Птюч-православие, или немного о православном интеллектуализме


Оказывается выставка «Духовная брань» — это в плане идеологического обеспечения мои старые знакомые — Роман Багдасаров, Голышев, где-то там же рядом чета Бражниковых...

Ну про Голышева у меня никогда иллюзий не было, но что Багдасаров и Бражниковы настолько не верят, на самом деле, в Бога, а верят в постмодерн — это все-таки шокирующая новость.

Как-то я надеялся, что у этого безумия есть граница. Оказалось, что нет.

И порождающая причина подобных явлений, к сожалению, понятна.

Начинается все с птюч-православия. С православненьких заигрываниий с «современной культурой».

При этом напрямую забывается о том, что «современное искусство» (и изобразительное, и словесное) — это, прежде всего, совокупность техник посягательства на святыню.

«Современное искусство» — это иеромахия.

И в этом смысле Гельман и Пусси — это, конечно, аутентичное выражение «современного искусства». В рамках своей парадигмы они «в законе».

А вот православные, которые пытаются совместить православие и «современное искусство» по сути пытаются создать «православную технику глумления над святыней» — задача совершенно шизофреническая.

Но она, конечно, затягивает тонких интеллектуалов, не наделенных, при этом, большим умом.

Тонкость и величина ума — это очень существенное различие — тонкость ума состоит в том, чтобы стремиться решить любую самую сложную и абсурдную задачу.

Человек с тонким умом подобен собаке Павлова — когда зажигается лампочка задачи у него в качестве рефлекса выделяется мысль, он пытается эту задачу решить.

Но только наличие большого ума позволяет человеку понять, что есть некоторые задачи, которые не решаемы, что уже начало решения этих задач — ловушка.

«Православное глумление над святыней» — это ловушка для людей тонкого, но не большого ума в которую свалились, как вижу, многие.

И сваливается еще больше. Сейчас, я вижу, очередной круг — массовое восхваление «Орды» Прошкина — фильма имеющего ровно один посыл, — разрушить предание об исцелении святителем Алексием царицы Тайдулы. Разрушить без всяких на то источниковедческих и религиозных оснований. Просто потому что «чудес не бывает, в жизни все сложно и вообще нефиг». Задача, как я понимаю, решена отменно хорошо и даже очень умные мои знакомые этот фильм очень хвалят.

И здесь перед нами очень простая дилемма — вера философов или вера монахов, вера горожан или вера крестьян.

Последние десятилетия в русском богословии прошли под знаменем антиантинтеллектуализма. Мол, «вера простого народа — это миф», а в современном мире по настоящему верить может только интеллектуал — построение вроде бы убедительное, настолько убедительное, что оно, одно время, мне представлялось верным.

Но по плодам их узнаете их.

«Современное искусство» как эстетическая и магически-ритуальная суть всего современного дискурса, как эманация духа века сего, пришло одев балаклавы и совершило магический ритуал поверх православной святыни. И «православные интеллектуалы» отреклись от веры, от Церкви и от святыни и встали на сторону своих подлинных святынь и пророков.

А затем и начали изображать их на иконах.

Вылезло хлыстовство, на пике исступления переходящее в умственное и нравственное скопчество.

Их «христос» — Верзилов, а Толокно — «богородица».

Значит ли это, что единственная защита мысли и веры от этого безумия — Света из Иваново, показывающая казакам крестик?

В общем нет. Как там — театр актуальности и изысканности, так тут театр простоты.

В эпоху театра простая вера простого человека и в самом деле довольно беззащитна, поскольку не поддерживается ни тысячелетней толщей традиции, ни экстазом истинного пророчества.

Чтобы простая вера имела шансы в борьбе с птюч-православием ей необходимы вожди-интеллектуалы. Но только это должен быть совершенно особый тип интеллектуалов — люди, которым удалось расширить и укрепить свой ум до достижения _простой и ясной веры_.

Всё строго по Паскалю: «Я много думал и изучал, и поэтому моя вера стала столь же искренней, как вера бретонского крестьянина. Но если бы я изучал и думал еще больше, то моя вера стала бы такой же, как у бретонской крестьянки».

Вот надо понимать, что сегодня веры крестьянина — недостаточно. Нужна вера крестьянки.

Не театрализация «простой веры» (скрывающая неверие и мнимую эзотерику), не демонстративное опрощенчество, а именно достигнутая длительным размышлением и упражнением ума простота в сердцевине ума.

Такой кругооборот мысли, при котором все начинается с простой веры, переходит через мириады сложнейших и тончайших умственных сосудов, и заканчивается столь же простой верой способной на простые и ясные решения.

Я бы сказал детские и материнские решения. Ребенок всегда будет любить свою мать. Мать всегда будет защищать свое дитя.

В наших отношениях с Церковью и Богом сегодня допустима только такая же степень ясности.

[часть 2]

Бог в тени, или поднимите себе веки...

Обсуждая описанные в этом постинге проблемы, написал в письме:

Беда в том, что нельзя искать сейчас тех, кто «поможет жить» — нигде, в том числе и в Церкви. Потому что сейчас везде люди, которые могут только помешать тебе жить, отравить жизнь. Это факт.

Поэтому жить приходится самому. Но при этом верить и молиться. И тогда с тобой будут происходить маленькие чудеса. А иногда и немаленькие.

А если вместо этого сводить с Богом и Церковью счеты, как это делают некоторые, то чудес происходить не будет. Да и адреналина выделяемого при разрушении хватит не надолго.

Вообще, весь нынешний пидобунт не стоил бы и выеденного яйца, если бы не соучастие в нем некоторого количества околоцерковной интеллигенции.

И мотив у этого соучастия простой — сведение счетов с Богом и с Церковью за несложившуюся личную и церковную биографию.

Люди искали в церковной среде тепла, доброты, понимания, участия — больших, чем в среде нецерковной. Ждали, что с ними будут возиться, помогать жить и решать их проблемы.

И не находили. А что иной раз находили? Об этом даже лучше не вспоминать.

Хотя почему, можно и вспомнить.

Если уж строить из себя обиженных церковью, то ой какой бы из меня вышел отличный обиженный. Всюду чужой, отовсюду — выжитый, никем не оцененный, почти всеми преданный.

Когда я был совсем молод — 21 год и был действительно истеричной кисейной барышней, мне священник врал в лицо. Врал потому, что ему нужно было меня обвинить перед приходом.

Тогда я с истерики убежал в раскол — «очищать Церковь». Вскоре, впрочем, выяснилось, что никому там никакая чистая Церковь не нужна. Нужна «своя» Церковь, своя персональная игрушка. Вот раньше, в старорежимные времена дети играли в церковь и литургию (еще иногда в похороны). Вот сейчас у нас эпоху инфантилизации и в церковь начали играть большие дети. Некоторые уже седые все, а по прежнему «играют».

С тех пор я поумнел и стал просто время от времени молиться. Мало, плохо, неорганизованно. Но все-таки молиться. Не «читать правило» (хотя молиться по правилу — тоже хороший способ помолиться, ничем не хуже, чем молиться без правила), а именно молиться, говорить что-то Богу.

Молиться в церкви, молиться на церкви, молиться без церкви (но именно «без», а не «против» — молиться с церковью в уме). Молиться без всякой театрализации этого процесса перед самим собой (вот за это кстати я недолюбливаю современных старообрядчествующих, — не путать со старообрядчеством, равно как иначе «православно эстетствующих», — люди уходят туда как в альтернативу в основном чтобы театрализовать свою религиозную жизнь и молитву, а к сожалению сейчас грань между ритуализацией и театрализацией очень тонка).

Если прицерковное существование соблазняет тебя и мешает молиться — лучше отойти. Подальше. Не в «протестантизм восточного обряда» (впрочем исторический протестантизм пошел по пути не столько Лютера, сколько Кальвина, заменив Бога чувством локтя в общине), а просто — подальше — на несколько шагов назад. Чтобы люди, если тебе не хватило сил возлюбить их и в их несимпатичности, не прикрыли от тебя Бога и Церковь.

И все стало гораздо проще. Вот уже 8 лет я словом и иногда делом служу Церкви не только как Дому Божию, но и как социальному институту, не ожидая вообще никаких наград, ватрушек, социального признания, личных благодарностей и т. д. В каком-то смысле меня даже скорее радует, чем огорчает любое невнимание и любая «неблагодарность» (хотя вообще, когда околоцерковные ждут благодарности — это правда очень комично — вы ради Бога это делаете, или ради награды? Если ради награды, то лучше не делайте, лучше пойдите работать туда где платят, а Богу приносите чистый плод молитвы) — потому что тот, кто получает награду на земле в той же мере лишается её на небесах. А меня так тяготят и сковывают мои грехи, что я порой каждое свое жизненное достижение воспринимаю как меру ужаса. Будучи капризным гедонистом — не могу не стремиться к тому, чтобы жить хорошо и этого же ужасаюсь.

Так вот, там где вы служите людям — там естественно ждать благодарности от людей и простительно оскорбляться их неблагодарностью. Там, где вы служите Богу, там, где речь об отношениях с Богом, там человеческая благодарность как правило является излишеством, а иногда — проблемой и препятствием. Поэтому если Вам нужны человеческая теплота и внимание — лучше не толкитесь около Церкви, молитесь издалека.

Сейчас я время от времени наблюдаю этого вышеупомянутого солидного благообразного батюшку-враля в роли большого друга искусства. Выслушиваю рассуждения о том, что кощунство это не кощунство, а просто миф.

И думаю только о том, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе.

Что нет ничего, что могло бы закрыть от нас Бога, кроме наших собственных век.

Бог слишком велик, чтобы Он мог полностью поместиться в тени даже всех вместе нехороших, плохих, слабых, тщеславных, корыстных, злых, лицемерных людей.

Некоторые этого не понимают и начинают бороться с Богом, как с первопричиной этих нехороших людей.

Парадоксально, когда некоторые пытаются причинить вред «попам-лицемерам» оскорбив их святыню и надругавшись над нею.

Это особенно изощренный инфантилизм — впавшие в него забывают, что у попов-лицемеров нет святыни, следовательно их не может оскорбить её оскорбление.

Когда очередной обиженный на то, что ему не долили супа в приходской столовой кривляка сообщает вам, что какая-нибудь очередная кощунственная пляска или мазня — это проявление истинного юродства, и подлинное христианство, чтобы вывести на чистую воду лицемеров, он врет — чаще всего осознанно врет.

Лицемеру совершенно безразлична любая пляска и любая мазня, поскольку святыни у него нет. Он может, конечно, притворяться оскорбленным или задетым, но боли внутри у него ни на грош.

Будет оскорблен, обижен, унижен, шокирован только человек у которого святыня есть.

Тот, у кого святыня есть — не «поп-лицемер».

Именно поэтому те, кто соучаствует в кощунствах в роли «борцов за чистоту Церкви» — гораздо подлее, чем те, кто кощунствует потому, что ненавидит христианство как таковое и мечтает о бассейне на месте храма.

Вторые предполагают веру христиан искренней и считают, что кощунством причиняют нам боль. То есть, ненавидя нас в каком-то смысле и воздают нам честь, как некогда палачи воздавали честь мученикам.

Первые, прикрываясь борьбой с лжепастырями и лжепаствой, избирают такое оружие, которое нипочем лицемеру и которое разит только того, кто искренне верует.

Другими словами они воюют с теми, кого вроде бы именуют своими братьями по «искренней вере», показывая тем самым, что никакой искренней веры у них нет.

Есть лишь лицемерие, воспитанное на том самом недолитом лицемерами супе.

А когда лицемеры воюют с лицемерами — не все ли нам равно?

Все что нам нужно, это чтобы лицемеры не заслоняли нам Бога.

А поскольку Бога ни один лицемер заслонить не может, то нам нужно только одно — самим себе не заслонять Бога своими собственными веками.

Даже если мы их прикрыли, чтобы не видеть лицемеров.

Текст: Егор Холмогоров
Источник: [часть 1], [часть 2]

[версия для печати]