общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

ОТ МУЛЬТИКУЛЬТУРНОГО РАСКОЛА — К ГРАЖДАНСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ

Тема: миграционная политика

доклад

« вернуться к списку

В России есть две проблемы, обозначаемые одним и тем же словом «миграция». Собственно про миграцию говорили трое из девяти заявленных выступающих: Вишневский говорил о том, почему возникает миграция и перемещение населения, Зайончковская объясняла, зачем это нужно, и Наталья Власова рассказывала, какая может быть политика в отношении этих людей.

В России существует эвфемизм, замена слова «чужой» на слово «мигрант». И вот по этому поводу и существует мнение, что все, кто живёт не в Москве, мигранты. Так в массовом сознании примерно и происходит, потому что те, которые вышли на «Русский марш», ни словом не заикались про мигрантов. Они кричали «Долой Кавказ! Долой Кавказ!». А я вам скажу как человек, давно наблюдающий и занимающийся социологическим мониторингом этой проблемы, что с 1993 года в числе основных групп, по отношению к которым этническое большинство высказывает недовольство, мигрантов практически нет. На первом месте выступают наши сограждане, те, которые коренные. То есть вопрос о том, как сделать их коренными, не стоит. Никто не спорит с тем, что жители Северного Кавказа уже пару веков коренные. А тем не менее — не любят, хоть они уже коренные — не любят.

Это первая часть. Надо разделить эти две проблемы. Первая часть интересует узкий круг специалистов, политиков, бизнесменов. Вторая — квазимиграция — будоражит всё общество, по отношению к ней собираются люди и по отношению к ней ничего не понятно. 9 ноября я был на экспертном форуме в Берлине, который тоже был посвящён проблеме миграции в России и в Германии. И там было два отделения, жёстко определённых: первая — проблема миграции, вторая так и называлась — проблема мультикультурализма и межкультурного взаимодействия. Культуры всякие: этнические, религиозные, город, село — все виды различий понимались под этим «межкультурным взаимодействием». Когда выступали немцы по первой проблеме, я наслаждался тем, что они говорили всё в унисон и совсем не так, как я сегодня слышал.

Они радовались, например, тому, что объём миграции в Германии сокращается. И сокращается он не потому, что они принимают жёсткие меры регулирования (хотя и это принимают, некоторые программы полностью закрыты, сокращены), а потому, что изменения технологий привели к значительному сокращению числа неквалифицированных мигрантов. Они себе могут позволить теперь завозить преимущественно квалифицированных. Во всяком случае, они стимулируют приток именно этой группы. Так вот, строго говоря, по этому поводу никаких проблем там не возникало. Но вот когда возник вопрос о межкультурном диалоге и о том, что с этим делать, и как сделать так, чтобы понаехавшие и не понаехавшие, но чужие — вот родители Иисуса Христа, одни из них, которые уже давно обитают — вот как сделать так, чтобы они перестали быть врагами? Вот тут возникла проблема.

Первоначально был вопрос: чем мультикультурализм в России отличается от мультикультурализма в Европе? Его сняли, потому что, видимо, знали, что вопрос этот некорректный в том смысле, что нет такого единого подхода. Не то что во всей Европе или на всём Западе, но даже в пределах одной страны, Германии, социалистические и «зелёные» партии по-прежнему поддерживают решительно мультикультурный подход (я потом объясню, что это такое); центристы критикуют его за то, что он нарушает права человека и приводит к групповой замкнутости и групповому барьеру, причём на добровольной основе (при этом они признают необходимость культурного многообразия и невозможность его устранить); и, наконец, националисты — германские или, например, французские — выступают с той позиции, с которой у нас выступает Жириновский, с идеей замены культурного многообразия культурным однообразием с господством доминирующей этнической группы, которая якобы сможет ассимилировать все остальные. И вот эта проблема сегодня самая сложная, самая спорная. И поэтому по отношению к этой проблеме, когда я приезжаю на Запад, я не чувствую себя ущемлённым, потому что они так же далеки от знания, куда всё движется. Одна из немногих проблем, по отношению к которой сильного комплекса неполноценности наши специалисты не могут иметь в силу весьма низкого уровня продвижения и тамошних.

Какие вообще существуют модели межкультурного взаимодействия? Прежде чем рассуждать, стоит их представить, какими они бывают, и надо бы ответить наконец на вопрос: как же так получилось, что жили себе-жили, знали этих мусульман, и вдруг откуда ни возьмись возникла проблема. Вот попытаюсь ответить и заодно объяснить, как сделать так, чтобы понаехавшие не были врагами и все остальные не воспринимались как враги.

Существует несколько исторических моделей межкультурного взаимодействия. Имперская модель, или модель иерархической конструкции, при которой существуют доминирующие группы, римское право, латинское право и прочие системы иерархии этнических и всяких прочих сообществ. При такой системе не всегда меньшинства самые ущемлённые, но они всегда невключённые. Как сказал известный философ Алекс Маклин, «империя — это колесо без обода», все части, все элементы её связаны только через повелителя, горизонтальных связей нет.

Крайне национальные государства добиваются объединения и добиваются культурной однородности. Основным элементом этого явилась ассимиляция, то есть поглощение культурным большинством меньшинств. В 70х годах появилась политика, которая называется мультикультурализм. Она возникла как критика ассимиляции и была действительно полной противоположностью этой политике, потому что если ассимиляция предоставляла преимущество большинству, то мультикультурализм исходит из идеи так называемой позитивной дискриминации. Он предоставляет преимущества меньшинствам. Прошло 20 лет с начала внедрения этой модели, стал понятен весь комплекс недостатков, который с ней связан. Вначале начали критиковать эксперты, а в 2010-2011 году уже и политики. Потому что реально государственная помощь предоставляется вовсе не культурам, а общинам. Да и не общинам, а их лидерам. Да и не лидерам, как правило, а самозванцам.

Короче говоря, у меня нет совершенно времени рассказывать подробно об огромном комплексе взаимосвязанных проблем, который вытекает из этой политики. Могу сказать, что, действительно, одна из самых главных проблем, с которой столкнулись богатые демократические страны, где высок уровень национальности населения, которые не нужно убеждать в том, что если будет высокая доля стариков, то будут повышать пенсионный возраст, — всё это понимают в богатых странах, которые тоже плачут. То есть оказывается, что это не панацея для того, чтобы решить проблему межкультурных взаимоотношений. То есть не пустячок эта самая культура и их взаимоотношения, поскольку порождает и будет порождать по мере неизбежного увеличения культурного многообразия огромный комплекс проблем.

Так вот, была ещё одна модель, которую не назовёшь ни ассимиляцией, ни мультикультурализмом. Модель возникла в XIX веке в Америке и называлась она «плавильный котёл». Её нельзя назвать ассимиляционной, потому что мы знаем, что в Нью-Йорке есть итальянские кварталы, еврейские кварталы, мексиканские кварталы, и они не забывают, что они представители разных этнических групп. Джорж Гершвин, которого в детстве называли Якоб Гершовиц, знал, что он еврей, что его отец — выходец из Российской империи, а Фрэнк Синатра знал, что он итальянец и говорил по-итальянски.

Но их объединяло то, что у них была ещё одна идентичность, центральная и главная: идентичность со страной, каждый из них ощущал, что он американец. И в России, в Советском Союзе, особенно в 20-е годы, возникла некая концепция, которая называлась интернационализмом, которая потом была свёрнута и заменена имперской моделью иерархии народов, депортации народов и т. д. Была эта сама концепция, которая тоже была выстроена на идее того, что есть некая идентичность со страной, и она более существенна, чем этническая.

Ещё в 70-х годах мои учителя в Институте этнографии провели исследование, оно описано в книжках, в известной монографии, называется оно «Русские», в котором показано, что надэтническая идентичность со страной у подавляющего большинства населения, и приезжих, и, прежде всего, у этнического большинства была существенно выше, чем этническая. И люди знали, как нужно отвечать на такой вопрос: неважно, какой ты национальности, главное — чтобы человек был хороший. Это была формула, внедряемая в сознание школой. И вот изменение определённых конструкций, вот этой формулы, которое произошло, кстати, после распада СССР, привело к очень многим потерям. Начал резко расти уровень так называемой аскриптивной идентичности — этнической и религиозной. Это естественно: в условиях распада многонациональных государств происходит кризис идентичности, заменяется другими видами идентичности.

Теперь я перехожу к самому главному и очень коротко скажу, потому что Григорий Петрович уже смотрит на меня косо, и я не хочу получить «атата». Я могу сказать: то, чем я сейчас занимаюсь, состоит, главным образом, в следующем. Первое: на основе аскриптивных идентичностей нельзя выстроить интеграцию. В этом смысле и ассимиляционная модель, и мультикультурализм друг друга стоят, потому что они пытаются построить некое сообщество на этой культурной основе, что для страны типа России или США и других стран такого масштаба, сохранивших ещё следы империй, больше, чем кто бы то ни был, нереализуемо. И наш президент мечется, не знает, что сказать. После Манежки он сказал: главное — чтобы был русский народ, он главный, к нему надо приспособиться. Идея монокультурализма. Прошла неделя — он в Уфе говорил: это пусть на Западе дурака валяют, обвиняя мультикультурализм, а нам пригодится. А потом пришёл к журналистам: нам вообще никакие концепции не нужны, это всё бесполезное дело.

Вот наша этническая политика столь тонкая, что её нельзя увидеть и почувствовать. И интересов в ней нет, и нет сил, которые будут этим заниматься. В этом смысле существует большая проблема. Я, кстати, уверен, что в рамках сложившегося режима изменить ситуацию в этой сфере, выполнить поставленную задачу невозможно. Нет того демиурга, который будет этим заниматься, нет идей, точнее, они готовы, но на них не будет спроса. И сегодня в спросе прямо противоположные идеи — идея этнического национализма, которая будет использоваться как мобилизационный ресурс уже на ближайших выборах и на дальнейших. И это грозит нам проблемами куда большими, чем проблема миграции и все прочие проблемы.

Но, в принципе, задача состоит в том, чтобы конструировать вот эту общестрановую гражданскую идентичность. Нынче национальное строительство не зря так называется, нации вообще-то почти никогда не возникают эволюционно, их всегда в той или иной мере конструируют, создают, строят. И не только совсем искусственная нация, как израильская, которая возникла в поле чистом, но и вроде бы естественная американская и прочие в значительной мере конструируются, и был некоторый набор идей и установок, по отношению к которым выстраивалась эта новая идентичность.

Сейчас моя группа занимается изучением того, в какой мере в реальной жизни России происходит переход от одного типа идентичности к другому. И мы набрали огромное количество примеров, показывающих, что это возможно. Это не только было возможно на ранних этапах Советского Союза, это и сегодня возможно в очень разных случаях. Если будет интерес, я, может быть, как-нибудь и расскажу, а пока я поставил задачу в общем виде, как и хотел.

Стенограмма доклада на Круглом столе «Мигранты в России: свои и чужие», 22.11.2011.


Источник: Фонд Егора Гайдара

[версия для печати]