общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

ЖАННА ЗАЙОНЧКОВСКАЯ: СПОСОБНО ЛИ НАШЕ ОБЩЕСТВО ОБОЙТИСЬ БЕЗ МИГРАНТОВ?

Тема: миграционная политика

доклад

« вернуться к списку

Выступление старшего научного сотрудника Центра демографических исследований Института демографии Жанны Зайончковской на Круглом столе «Мигранты в России: свои и чужие», 22.11.2011

Неизвестно, что лучше для нашей страны: иметь миграционную политику или вообще её не иметь. Наталья Ивановна назвала, что у нас примерно 8 миллионов нелегальных мигрантов. Это, конечно, в летний сезон, да я думаю, что и в летний сезон немножко меньше. Я считаю, что 8 — это со всеми легальными и нелегальными, не больше восьми. Но, во всяком случае, это цифра внушительная, и она показывает, во-первых, что Россия пользуется спросом на рынках труда СНГ, что мигранты охотно едут в Россию, что рынок труда в России ёмкий, что бизнес здесь, несмотря ни на что, несмотря на коррупцию, несмотря на то, что многие работают нелегально, несмотря на то, что большой сегмент рынка труда российского находится в тени, этот рынок труда находит свою рабочую силу, а рабочая сила находит этот рынок труда.

Конечно, лучше было бы, если бы это был не бег с препятствиями со стороны мигрантов и не укрывательство рабочей силы и условий её найма со стороны работодателей. Лучше было бы, если бы всё это было в законе, для всех было бы лучше. Но пока, как говорится, не получается. Но слава богу, что получается хотя бы то, что получается. Потому что даже в 2000-е годы, на границе с 2000-ми годами, когда Россия имела довольно значительный естественный прирост своей рабочей силы, то есть количество работников в России, собственных работников, не сокращалось, как сейчас, а росло. Даже в условиях очень большого иммиграционного движения из бывших союзных республик после распада СССР России требовалась дополнительная рабочая сила в виде иностранных рабочих. Даже тогда.

Не говоря о современном периоде, когда экономика всё-таки более-менее успешно растёт, даже кризис 2009 года не сказался так резко, чтобы мы ушли в экономический минус — всё-таки более-менее Россия удержалась. Мигранты нужны, прежде всего, для того, чтобы обеспечивать экономический рост в условиях резкого сокращения собственного трудового потенциала. Я думала, Анатолий Григорьевич назовёт эту цифру, а он не собирается называть много цифр — только рисовать такую общую картину. Поскольку он не назвал, я эту цифру назову. Примерно до тридцатого года убыль трудового потенциала России — 15 млн человек. Я не буду задавать вопрос, который я часто задаю, но редко получаю ответ: знает ли кто-нибудь, сколько работников в России? Может кто-нибудь выкрикнуть эту цифру?

Из зала: 70 миллионов, 65 миллионов.

Зайончковская: Вот 70 миллионов. Значит, можно посчитать, что ниша мигрантского труда в России — это примерно 10% российского рынка труда. Это не считая внутренних мигрантов, а только иностранная рабочая сила. К этой иностранной рабочей силе нужно прибавить не меньше чем 3 миллиона российских граждан, которые фактически являются отходниками, то есть работают не там, где живут. Как правило, эти люди живут в небольших городах и посёлках, а работают в своих областных центрах либо в более крупных городах.

Например, Москва собирает мигрантов из всех областей России вплоть до Урала, включая все крупные волжские города-миллионеры. Сколько жителей тех городов работают в Москве и де-факто живут в Москве! Точно так же в Якутске, Новосибирске, Екатеринбурге. А, например, такой город, как Смоленск, немножко притягивает мигрантов, например, из Саратова. Но в Смоленске работают очень многие жители окрестных малых городов, а многие жители Смоленска работают в Москве. Такая вот цепная миграция наблюдается.

Таким образом, если мы учтём ещё внутрироссийских мигрантов, мы получим: как минимум 15% рынка труда российского занято мигрантами. И, кстати, из-за того, что отходничество нигде не учитывается ни в каких проектах, возлагаются повышенные надежды на то, что можно недостаток рабочей силы в крупных городах заместить привлечением работников из малых городов. Ведь и так работают уже 3 миллиона, и ресурс этих городов не такой большой.

В частности, из-за того, что это не учитывалось, в значительной мере провалилась кризисная программа, которая была объявлена в кризис девятого года, что надо привлекать российских работников. Не знаю, может, привлекли какую-то сотню человек, не больше, даже посулив им оплату проезда и всё такое. Работники на это не откликнулись, потому что, если есть работа в крупных городах, россияне очень отзывчивы на это.

Очень часто говорят, что сейчас мы осуществляем модернизацию, что мы отстаём по производительности труда от развитых стран и что если нам их догнать, то мы окажемся впереди всех и будем иметь даже лишних работников. Но я должна сказать, что мы уже строили коммунизм за 20 лет и пытались догнать, не только догнать, но и перегнать не кого-нибудь, а Америку, к 80 году по производительности труда. Ну, можно понять все обещания, все прожекты и результаты, их видно в любом справочнике статистическом. Таким образом, у нас такой опыт уже есть.

Более того, мы пытались организовать и столыпинское переселение во время освоения целины. Да, земли мы освоили, создали некоторые города, но мы молчим о том, сколько осталось там тех переселенцев, которых мы переселили туда во второй половине 50-х годов. В подавляющем большинстве они живут сейчас там, откуда они в своё время выехали на эти земли. То есть, на самом деле, всё не так просто. И если вернуться к модернизации, то модернизации больше всего подвержена промышленность, в меньшей степени — строительство. Все другие отрасли невозможно модернизовать без увеличения количества работников. Если мы посмотрим, какой процент работников у нас работает в промышленности: чуть более 10%. Пусть у нас промышленность сидит в яме, пусть мы доведём до 12%. Ну ещё 7% в строительстве.

Вот та часть работников, где возможна какая-то экономия рабочей силы. Остальная часть — 2/3 работников — занята в сфере услуг. Можно ли налаживать и развивать транспорт без увеличения занятости? Можете вы наращивать количество туристических объектов, пансионатов, отелей, пусть не для иностранцев, а для отдыха своего собственного населения, если я вам скажу, что у нас мест в гостиницах в России примерно столько, сколько в Бельгии? Так надо нам эту сферу развивать для того, чтобы свои граждане могли куда-то на выходные поехать и нормально отдохнуть, или не надо? Понимаете, это невозможно без увеличения числа занятых.

В мире, даже в развитом мире, нет пока такой экономической модели, нет такой страны, где бы экономический рост осуществлялся при сокращении числа занятых. И вы знаете, что главы всех правительств, в том числе и нашего, когда они комментируют признаки выхода из кризиса, или когда они пропагандируют какие-либо успешные экономические проекты, что говорит сейчас Путин каждый день по телевизору? «Увеличить количество рабочих мест». А это значит увеличить потребность в работниках. Никто не говорит о сокращении рабочих мест, потому что, как только начинается сокращение числа работников, это признак экономической рецессии. Что будет, если будет без конца рецессия, без конца упадок, мы пережили в начале 90-х годов. Но где тогда взять деньги на повышение зарплат, на повышение пенсий или хотя бы на выплату пенсий в той пропорции, в которой мы сейчас платим? Если нет средств экономического роста, нет средств для роста благосостояния людей.

И вот, отвечая на вопрос, который нам поставили: «Как добиться смены отношения к мигрантам?» — прежде всего, надо людям говорить правду, чем нам грозит сокращение количества работников. Это грозит сразу стагнацией, а потом уменьшением зарплат и пенсий, это грозит ростом налогом на всех, не только на богатых. Люди этого не понимают, люди говорят: «Мы не хотим, чтобы у нас было много таджиков и китайцев». Мы создаём у людей иллюзию того, что мы можем создать такой мир, какой мы хотим. А ведь свобода — это не то, что мы хотим, а это необходимость, и эту формулу мы все хорошо знаем. Поэтому лучше смотреть в будущее с открытыми глазами, чем прятать голову под крыло и надеяться на авось.

Скажем, Запад не может обойтись без мигрантов, в отличие от нас, они уже всё спланировали. Евросоюз намечает брать по миллиону мигрантов в год, эта цифра очень активно оспаривается, считают, что в два раза нужно больше брать, иначе экономика не сможет выйти на рост, который необходим Евросоюзу. Мы пока что как-то фигуру умолчания используем и боимся называть те цифры, которые вырисовываются. Действительно, если у нас трудовой потенциал сокращается вот в эти годы по полтора миллиона в год, значит, надо же кем-то его замещать. Если раньше школа выпускала выпуски, и примерно 50% этих выпусков шло в вузы, а 50% — на работу, то сейчас вузы могут оплатить все 100%. И слава богу, потому что детей мало, не потому, что все хотят.

Есть какие-то 10% детей, которые сразу хотят на работу, но это 10%, а не 50%, как ещё совсем недавно было. Получается, что в течение многих лет не будет поступления молодёжи на рынок труда. А всегда молодёжь заменяла тех пенсионеров, которые уходят с рынка труда. Сейчас нет такой замены, и, кроме мигрантов, некому заменить этих людей. Ведь люди как считают: они не хотят ничего менять в жизни, если их жизнь устоялась. Они приспособились, они адаптировались. Но я приведу здесь один исторический пример. Когда планировался Транссиб, то предполагалось поначалу, что он пройдёт через Тобольск, который был самым большим городом Западной Сибири тогда, и была огромная Тобольская губерния.

Но Тобольская губерния сказала: это понаедут толпы с тачками, с кирками, с лопатами, эти крестьяне, эти бандиты, всякий сброд — нам такого не надо. И тобольское купечество собрало большую сумму денег и откупилось от железной дороги. И железная дорога прошла южнее, там, где сейчас Новосибирск. В Новосибирске был Содом и Гоморра в течение нескольких десятилетий, его называли новым Чикаго, потому что в Чикаго тоже в своё время был Содом и Гоморра, когда там строили заводы. В результате — где сейчас Новосибирск и где сейчас Тобольск, который ожил, слава богу, благодаря тому, что там построили химкомбинат большой в последние годы, но в течение ста лет был дырее любой дыры, и выбраться оттуда было очень трудно. Так что нужно не всегда поступать так, как сейчас хочется и как сейчас кажется более комфортным, история может очень сильно отомстить за это.

Стенограмма доклада на Круглом столе «Мигранты в России: свои и чужие», 22.11.2011.

Источник: Фонд Егора Гайдара

[версия для печати]